Қидириш

Кутубхона

Facebook

Нургали Сыздыкбаев. Мифопоэтика Улугбека Хамдама: Бунт и Смирение

В связи с изменившимися на рубеже веков общественно-политическими, социокультурными и нравственными ценностями религиозная тематика вновь стала привлекать внимание писателей. Духовность проявляет себя через религию, ее заповеди. Духовная тематика, ставшая содержательным стержнем наиболее значимых произведений современной литературы, предполагает решение многих злободневных проблем макрокосма. Ответы на них пытается найти и Улугбек Хамдам, в основе романа которого «Бунт и смирение» (2006) – мифологема о сотворении Богом первого человека и его грехопадении.

В предисловии к роману, озаглавленном «В поисках утраченного рая…», Н.В.Владимирова и Г.Т.Гарипова так объясняют обращение автора к библейским и кораническим сюжетам: «Используя библейские и коранические сюжеты, Улугбек Хамдам изначально создает в своем текстовом пространстве модель мира, ориентированную в динамике своего развития на идею божественной предопределенности. Вкрапление мифосюжета о первородном грехе Адама и Евы рефреном проводит мысль не только о бунтующем Человеке и его смирении, но и о сути его Греха и Прощения»[1]. С помощью мифосюжета автор пытается вскрыть универсальную модель «идеального бытия» (Е.Мелетинский), кроющуюся в недрах мифа.

А П.М.Мирза-Ахмедова, рассматривая творчество А.Фитрата, видит в использовании мифологемы об Адаме и Еве «новый импульс в развитии сюжета в силу того, что новейшее искусство открывает в неомифологизме новые для себя возможности как художественные, так и интеллектуальные»[2]. Подобный синтез дает не только У.Хамдаму, но и многим современным писателям новые возможности в художественном изображении онтологических проблем и концепций человеческого бытия. Это особенно актуально в наше время, в эпоху дегуманизации и утраты извечных этических и эстетических норм.

Роман У.Хамдама написан в координатах неомифологизма, давших новый виток развитию древней легенды о первом человеке. Роман писателя может быть отнесен к новаторским произведениям современной узбекской литературы. В нем органично соединен реалистический способ изображения с элементами модернизма, что позволяет говорить о своеобразном синтезе жанров, свойственном литературе конца ХХ века. Интертекстуальность, аллюзия и мотивность в поэтике У.Хамдама всего лишь опорные точки, отмечающие ритм движения внутри глобального пространства текста. Художественное мышление автора гипертекстуально по своей природе, оно создает новые типы пространственно-временной организации, насыщает роман разного рода антиномиями: свет – тьма, жизнь – смерть, личность – толпа и др., составляющими образную структуру романа.

«Бунт и смирение» – это роман о поиске главным героем смысла жизни, своего «Я». На этом пути Акбар проходит своеобразные «круги», наполненные событиями, которые он пытается объяснить и осмыслить, соотнеся их значимость для него с извечными вопросами бытия: что есть для человека добро и зло, каковы истоки человеческого зла, почему оно часто побеждает добро?

Композиционно роман, построенный по монтажному принципу, состоит из трех частей, в которых так или иначе переплетаются судьбы главных персонажей: Акбара, Табиба, Искандера, тети Ларисы, Дианы, Турсунбая. Сюжет предваряется мифологемой об Адаме и Еве. В структуре романа преобладает «прерывность (дискретность) изображения, его «разбитость» на фрагменты»[3], связанные причинно-следственными связями; судьбы персонажей пересекаются в пространственно-временных координатах. Наиболее сильным «фактором» сцепления всех частей становится авторская мысль, предельно ярко выраженная в письме Табиба. Она объединяет, казалось бы, разрозненные фрагменты в органичное целое.

Истоки бунта Акбара, заключаются в неприятии им дисгармоничости и бездуховности мира. Если библейский Адам за ослушание был изгнан из рая, то герой Хамдама за вполне заслуженную пощечину, которую он дал Садру, своему ученику, был посажен в тюрьму. Если Сатана, обиженный на Создателя, обманывает первых людей, то Садр и его отец, своего рода современные сатаны, погубили жизнь честного человека. Эти «человекоподобные» ради денег готовы предать, как когда-то Сатана предал первых людей или как Иуда за тридцать сребренников предал Иисуса. 

Тюрьма – это олицетворенное пространства тьмы, где преступники несут наказание за содеянное, а невинно осужденные платят за чье-то предательство или роковую ошибку.

Акбар, веривший в гуманность и доброту, в чем-то наивный по сегодняшним меркам, помнящий божеские заповеди «помоги ближнему», «не убий», делает несколько попыток воззвать к совести своих обидчиков, но безуспешно. Полностью он теряет веру в справедливость и человечность только тогда, когда сами служители закона предлагают ему дать взятку, хотя прекрасно осознают его невиновность. Писатель показывает, что в эпоху хаоса и нарушения божеских заповедей человеческая жизнь ничего не стоит. Сила денег оказывается решающей.

История с пощечиной дает развитие сюжету. Неприятие предательства, алчности рождают в душе героя бунт, он против социального устройства, рождающего бездуховность людей. С бунтом в душе жили не только Акбар и Табиб, но и Искандер, их ученик. Акбар повторяет судьбу своего Учителя. Именно к нему обращается он с мучительными вопросами.

Образ Табиба, на наш взгляд, наиболее интересный в романе, дан в развитии. В молодости бунтарь, стремящийся исправить человечество, он восходит к Богу уже пожилым, многое испытавшим в жизни. Через внутренний бунт и сопротивление приходит к смирению, ощутив на себе и поверив в силы Творца.

Беседуя с пациентами, табиб мысленно всегда взывал к Всевышнему: «Что же у тебя так много недугов и печалей… Больно смотреть на это. Либо вырви из моего сердца сострадание, либо облегчи людскую долю!..»[4]. Он никогда не забывал Его, всегда благодарил за помощь в исцелении больных. Как человек праведный, табиб считал, что никто не вправе вмешиваться в людские судьбы и тем более забирать жизнь людей, дарованную им Создателем.

Знаток религиозного учения, У.Хамдам очень точно передает картину смерти Учителя: «Издали казалось, что табиб бьет земные поклоны и просит простить не только свои грехи, но и грехи всего рода людского и, возвеличив имя Господа, сразу же поднимет голову» (110). Ведь Акбар знал, что табиб напряженно молится, прося Его о прощении себя и всего рода людского за эксперимент и вмешательство в самое святое – деторождение.

Смерть Табиба, человека доброго и справедливого, преданного Богу и жалеющего людей, символически приравнивается к гибели людского рода, который стоит на пороге Страшного суда за великие грехи: клонирование, самоубийства, аборты, предательство…

Но вернемся к образу Акбара, в душе которого пылает бунт, против несправедливости мира. Его, как табиба и Искандера, волнуют вопросы: что есть зло, что его порождает, чем и кем оно питаемо и «может ли быть найдено такое Слово, которое удовлетворило бы всех, раскрыло бы смысл жизни?» (89). Милосердие, Духовность и Нравственность – именно такие слова, но они забыты обществом.

Одна из причин бунта или «бегства» Акбара – его одиночество. Иногда он думал о семье: «Теперь мое присутствие в доме больше не праздник для них, а мое отсутствие не трагедия» (53). Он страдал от этих мыслей. Этим объясняется его «странничество».

Вообще мотив странничества, как отрыв от всего, что духовно отягощает человека, – одна из вечных тем мировой литературы – от древнегреческих мифов до «Улисса» Д.Джойса. Чтобы отправиться в «хождения» по миру, человеку должно стать невыносимо тесно среди себе подобных… Совершая путешествие, личность расширяет границы мира. Однако странничество, как правило, циклично. Уходят обычно, чтобы вернуться, чтобы другими глазами увидеть все, что когда-то оставил. Странничество, сливаясь с изгнанием, приобретает разные формы: изгнание судьбой, изгнание Богом, изгнание страной, изгнание страхом. Изгнание учит человека смирению: затеряться среди людей в толпе, в своем одиночестве. Но человек уходит, чтобы остаться, чтобы дать новый импульс духовным  силам.

Если рассмотреть изгнание как наказание Бога, то на память приходят многочисленные «изгнанники»: Адам, Лот, Моисей, Сергий… Весь миграционный акт понимается творцами новых путей как прокладывание дороги из одного пространства в другое, открывающее новый взгляд на жизнь и людей, заставляющее переосмыслить пережитое, дающее новые силы для преодоления.

Через бунт человек приходит к смирению. Если первый бунт Акбара – уход из семьи в город, то второй – любовь к Диане. Человек приходит к смирению и покаянию, преодолев тяжкие испытания, величайшие из которых – искушение и соблазн. Любовь Акбара к Диане – это и есть искушение, соблазн, который ему не под силу преодолеть.

Акбар стоит перед выбором: нарушить ли данную перед Создателем клятву верности жене или же отвергнуть возродившую его к жизни и вере любовь. Во всех мировых религиях измена осуждается. Эта идея составляет одну из основных заповедей религии: не прелюбодействуй. Она же, эта заповедь, одна из основ нравственного учения Л.Н.Толстого, заповедавшего мужьям: «не любезничать с женщинами, не оставлять той, с какой сошелся»[5]

Мастерство У.Хамдама проявилось также в передаче сложного психологического состояния героя, стоящего перед выбором. С одной стороны, он любит Диану, с другой – понимает, что измена жене равносильна предательству. Писатель мастерски объективирует переживания «бунтующей» личности. Мотив двойничества – раздвоения личности на почве нравственного падения, блуждания героя между Богом и Сатаной – эстетическая находка Улугбека Хамдама, которую отметили исследователи его творчества.[6]

Чувства к Диане были настольно сильны, а терзания настолько измучили его, что «в его сердце было все разрушено, все перевернуто вверх дном, как после сильного землетрясения – в нем не осталось живого места…  Занятый своим недугом, он не выходил из дома и не интересовался тем, что происходит вокруг. Но и то, что касалось его, стало ему неинтересно, как бывает неинтересен старый заброшенный дом» (59).

Акбар хотя и понимал, что предает и топчет чувства жены, был бессилен перед поглотившей его страстью, не мог с собой совладать. Временами ему казалось, что смысл жизни заключен именно в Любви. Но как долго она продлится и принесет ли счастье, неизвестно никому на свете.

Еще один аспект этого чувства связан с чудесным преображением Дианы. Ее любовь к Акбару возрождает ее, создает из нее совершенно другого человека.

После встречи с Акбаром она впервые «с презрением и брезгливостью подумала о том, что делает…» (58). Как и Акбар, она впервые познала настоящую большую любовь. Изменившись и внешне, и внутренне, ощутила силу чистоты, силу бескорыстной, жертвенной привязанности и любви к человеку, будто заново родилась. Любовь Дианы придает Акбару силы жить и творить.

Размышляя о любви, философ Ю.Б.Рюриков пишет: «Родившись на свет, любовь резко удлинила сроки любовных связей. Ведь телесную радость могут дать многие, а полную радость любви – и телесную и духовную – дает только любимый. И поэтому так важно, чтобы источник этой радости – любовь к одному человеку и его любовь к тебе – не иссякал как можно дольше»[7]. Но как бы ни были сильны чувства Дианы к Акбару, между ними не было духовной близости и эмоционально они «не совпали», поэтому она всегда говорила ему «боюсь твоей бесноватости» (98). Эмоционально сдержанную Диану пугал напор чувств Акбара.

Любовь-страсть, которую Акбар принял за смысл жизни, проходила, рождая горькие мысли. «Человек в широком смысле не свободен, не принадлежит себе. Он вступает в этот мир не по своей воле и уходит из него не по своему желанию. Человек лишь сырье, глина в руках какой-то великой силы. Эта сила по своей воле управляет им: хочет – наделяет его здоровьем и красотой; хочет – делает его больным или уродом. Человек ни на йоту не может изменить свою судьбу. Он поистине стрела, пущенная из лука…

Эти сомнения и метания рождают очередной протест  Акбара. И самая горькая претензия у него к тому, кто выпустил стрелу, – к Создателю! (99).

Пройдя все круги своего духовного ада, все мучения, сомнения в себе и в людях, достигнув шестидесяти, Акбар успокаивается и возвращается в семью, как в свое время его учитель – Табиб. Этот возраст – пороговый, когда человек испытал и совершил все что мог, а за этим временным порогом начинается жизнь духа в раздумьях о пережитом. В этом возрасте человек находит покой, приходит к смирению и покаянию. Если Табиб обретает смирение, познав Бога, то Акбар, приходит к смирению минуя Бога.

Его бег «по кругу испытаний» фактически завершается возвращением к себе и обретением себя. Мотив возвращения является одним из важнейших в архетипе ищущего героя. Если бы не открытый финал, то возвращение Акбара можно было бы рассматривать как обретение им целостности и гармонии, разрушением которых отмечено его пребывание в «чужом» пространстве. Но автор оставляет выбор за нами и не дает готового ответа… Открытые финалы эпических произведений соотносимы с таким имманентным свойством эпики, как «необязательность или отсутствие развязки».[8] Незавершенность сюжетного действия носит в прозе, скорее всего, принципиальный характер, так как смысловой итог подводится с помощью авторского неомифа.

Судьба главного героя непосредственно переплетается с судьбами  Дианы, табиба, Искандера и тети Ларисы. Образы Дианы, Ларисы близки своими одиночеством. Они несут идею распада связи времен, так как в них утрачено материнское начало. Их бунт проявляется в несоблюдении ими божественной предназначенности женщины быть матерью, хранительницей семейного очага. Тетя Лариса одиночеством расплачивается за свой эгоизм, желание «красивой», обеспеченной жизни: «Ну почему я должна родить? На свете у всех свое предназначение. Пусть рожают те, кто не может, как я, заниматься важными делами и ездить по свету. Что же мне прикажете отказаться от моего положения и, как вы, сидеть дома и рожать детей?» (90). И только под старость она поняла, что совершила непоправимую ошибку.

Она не только убила своих неродившихся детей, но и себя: «Он (Акбар – С.Н.) не сразу понял, что происходит. Ускорил шаги и вдруг его осенило: она же хочет выброситься из окна…» (104). Любое убийство, в том числе и убийство самого себя запрещены мировыми религиями, поскольку уничтожение себя или другого означает покушение на Божественный замысел, каковым является жизнь Человека. Самоубийство во всех религиях считается страшным грехом: никто не вправе отнимать жизнь, кроме Творца. Христианство и ислам запрещают отпевание самоубийц и чтение им погребальной молитвы. Но знала ли об этом тетя Лариса? Она относилась к поколению, которое мыслитель назвал поколением «без пастыря».[9] Ей не нужен был Бог, она просто «обходилась без Бога» (61), «как и многие, не знала, когда закончится отпущенное ей время и ее прекрасное лицо покроется морщинами, а ясные глаза потускнеют» (62). Собственная старость, тоскливое одиночество и смерть подруг приводят ее в Церковь. Но каких усилий этот приход стоил ей, человеку без веры, без какого-либо «навыка» духовной жизни: «Да, для того, чтобы тетя Лариса отправилась в церковь, понадобилась целая человеческая жизнь…» (63), но даже в попытке своего «обращения» ее беспокоила только форма, обрядовость, а не суть молитвы. Поняв, что она не в состоянии молиться, – нет ни слов, ни настроя, ни открытости Богу, ощутив еще большую пустоту, женщина решается на страшный шаг…

Автор создает еще один образ человека без веры, без Бога, лишенного всяких мыслей и раздумий о собственном предназначении на земле, хотя он всю жизнь отдал этой самой земле. Это труженик Турсунбай, простой, смиренный человек, для которого труд чуть ли не с рождения стал единственным способом существования. Он, как часть природы, живет только ее законами и ритмами. Его давно ничто не связывает с людьми, с семьей. Он «уходит» в работу, чтобы ни о чем не думать, ни за что не отвечать: «Вся его жизнь проходила в каких-то жизненных мелочах и постоянном труде. Но сам он не замечал этого и считал, что это и есть жизнь…» (77). Его все устраивало, он ничего не видел и не хотел видеть, кроме работы: забыл брата, махаллю, людей, соседей. Лишь смерть родного брата выводит Турсунбая из его «деятельного забытья: «У меня был один-единственный брат, — громко, дрожащим голосом произнес он. – Теперь и его нет! Уходи… иди на свое поле» (51), – гонит он себя от людей. Изгнанный братом, непонятый семьей, он не понимает, в чем его вина. Турсунбай-труженик. Даже заболев, он не может думать ни о чем, кроме своего трактора. Его ужасает не то, что он скоро не увидит ни жену, ни детей, ни близких, а то, что он не увидит свой трактор. Человек становится рядоположен вещи, как гоголевский Акакий Акакиевич равен своей шинели.

Вся жизнь Турсунбая подобна «духовной пустыне», о которой писалось в Евангелии. Образ Турсунбая – это еще один микро- и мифосюжет. Такие люди уподобляются персонажам из Дантова «Ада»: они «никогда не были живыми»; им не нашлось места ни в раю, ни в аду, т.к. в своей жизни не совершили ни добра, ни зла, жили лишь для себя, из-за чего обречены на вечное кружение во мгле без надежды на «вторую жизнь», которой они ждут, но никогда не обретают.

Смирение для У.Хамдама не столько кроткая жизнь, извечная покорность, а обретение Бога через Бунт и последующее, осознанное духовное Смирение. Если Табиб приходит к нему через обретения Бога, то Акбар, не обретя Бога, приходит к смирению и покаянию через обретение связей с людьми, семьей, через возвращение к себе самому и прощение.

Обобщая сказанное, еще раз подчеркнем многофункциональную нагруженность мифосюжета, который расширяет рамки повествования и превращает довольно банальные житейские истории в символические притчи, придает философскую глубину и содержательность привычным образам. Все это делает роман У.Хамдама значительным явлением в узбекской литературе ХХI века.

 Нургали Артыкбаевич Сыздыкбаев,

кандидат филологических наук, доцент УзГУМЯ


[1] Владимирова Н.В., Гарипова Г.Т. В поисках утраченного рая… / Предисловие к роману «Бунт и Смирение». – Ташкент: Zar dalam, 2006. – С.4.

[2] Мирза-Ахмедова П.М. Творчество Абдурауфа Фитрата и литературно-художественная мифология ХХ века // Шарафутдинова М.О., Саидов А.Х., Мирза-Ахмедова П.М. Художественная и критическая мысль в контексте национальной и мировой традиций. — Ташкент: Фан, 2009. – С.65.

[3] Хализев В.Е. Теория литературы. – Москва: Высшая школа, 1999. – С.276.

[4] Хамдам У. Бунт и смирение. – Ташкент: Zar qalam, 2006. – С.56. Далее при цитировании в скобках будут указаны страницы.

[5] Толстой Л.Н. Евангелие. – СПб.: Изд. «Сытина», 1904.

[6] Владимирова Н.В. и Гарипова Г.Т. В поисках утраченного рая… // Предисловие к роману У.Хамдама «Бунт и смирение». – Ташкент: Zar qalam, 2006. – С.4.

[7] Рюриков Ю.Б. Детство человеческой любви / Философия любви в 2-х т. Т.1. – С.31.

[8] Тамарченко Н.Д. Теоретическая поэтика. – М., 2004. – С.247.

[9] Бетеа Д. Мандельштам. Пастернак. Бродский // Русская литература ХХ века. Исследования американских ученых. – СПб., 1993. – С.362-400.

Ўқилди: 832

Мувозанат
Исён ва итоат
Сабо ва Самандар